Прикольные стихи о старости

Стихи о старости с юмором

Стихи: прикольные | красивые | короткие
Ты не кляни свои года напрасно,
И в страхе перед зеркалом не стой.
Поверь, что ты
Воистину прекрасна
Отточенной и зрелой красотой.
Вам этот дар природою завещан,
Не прячь его,
Тогда наверняка
Поверят все, что лучшие из женщин
Рождаются лишь после сорока.
Ах, как правы старинные картины,
Как понимали женщин мастера.
Ах, как несут Венеры и Афины
Свои великолепные тела.
2
Родная, не зови себя мегерой,
швырять не стоит в зеркало графин…
Да, ты стара, но не дряхлей Венеры!
Да, ты в годах, но не древней Афин!
Не стой перед трюмо, надувши губы,
не ной, что тело стало, как желе.
Ведь ты моложе, чем глоток цекубы,
хотя, намного старше божоле.
Твой зрелый облик мне безмерно дорог,
клянусь душой и вот моя рука –
хороших жён судьба рождает в сорок,
а лучших – даже после сорока!
Пусть красоту считают эфемерной.
Пока на свете есть и тушь, и руж
я очень рад, я рад неимоверно,
что ты ещё жива, моя старуш…
3
Душа имеет свойство не стареть,
Не будет с возрастом мириться
Она — душа, всегда желает петь,
Хоть возраст над душой глумится…
Душа стремится людям подарить,
Как в младости — любовь и ласку
Старается до тризны всем светить
И верить в искренную сказку…
Ей возраст — не помеха, не беда
С ним нет гармонии — не страшно
Она была и будет молода
А это — важно и прекрасно…
4
Ах, возраст, возраст! Сколько в нем примет —
Усталая походка седина,
Из грустных глаз струится кроткий свет,
которому — страдания цена.
С годами всё короче жизни мост,
А радости — все больше за спиной.
Путь в прошлое извилист и непрост
И пахнет сожаленьем и виной.
Вновь вспоминая счастье прежних дней,
Не уставая, говорим «прости» —
Ведь не бывает «совесть без теней»
И что разбито, то уж не спасти .
Продолжим жить, покуда светофор
Еще сигналит нам зеленый свет.
И прекратим саднящий душу спор
С любимыми, которых уже нет.
Давай сыграем, возраст, в «пустяки»
И сбросим с покаянного моста
Обиды и другие сорняки,
Очистив в душах для любви места.
5
Мне годы подарили осторожность,
Не всем, конечно, это по нутру,
И лично для меня — большая сложность-
Не верю тем, в ком чувствую «игру»…
Мне годы подарили мудрость тоже,
Мной сужен круг знакомых и друзей,
Ложь чувствую душой и даже кожей,
И с каждым годом это всё сильней…
Мне годы подарили силу воли,
И драться научили до конца,
И не кричать от сумасшедшей боли,
Вот только выдают меня глаза…
Мне годы подарили чувство долга,
За всё благодарю — их не предам,
И с чувством несомненного восторга
Я напишу о них простой роман…
6
Когда я стану бабушкою старенькой,
Я волосы покрашу фиолетовым.
И выброшу из дома нафиг валенки…
А, может, и оставлю их на лето.
Я заведу себе штук пять собак,
А может коз, на этаже, так, пятом.
И буду слушать, как сосед меня
За стенкою обкладывает матом.
Спать буду днём, пока все на работе,
А ночью, этих гадов сна лишая,
Я лёгким ангелом в весьма тяжёлой плоти,
Станцую вальс под музыку Раммштайна .
Да… не забыть, с балкона сбросить шарик,
Наполненный водою с чёрной тушью,
Когда пойдёт какой-нибудь лошарик,
На просьбу мою жалкую старушью:
«Мол, посмотри, милок, я обронила…»
(что именно — пока ещё не знаю).
Так, надо дверь уже сейчас бронировать…
Пока я помню и соображаю…
Я буду очень милою старушкой,
Ну, может, чуть бандитского пошиба,
И закажу себе из бронзы клюшку я…
Эх, главное, чтоб память не отшибло..
7
Хочется очень, как-то опять,
В восьмидесятых годах побывать.
Чтоб автомат с газировкой
Стоял бы на остановке.
Чтобы по 10 копеек — кино,
А во дворе чтоб — деды в домино.
Чтоб «эскимо» – мороженое,
Чтобы «картошка» – пирожное!
Чтобы в руках — свежий номер «Мурзилки»,
Чтобы копейки в пружинной копилке.
Чтобы по телеку — «Ну погоди!»
Чтобы Гайдар, как всегда, впереди!
Чтобы в альбоме — почтовые марки,
Чтоб в воскресенье — с мамою в парке ,
Чтобы солдатики — красного цвета.
Чтоб никогда не кончалось всё это.
Чтоб засыпая, опять и опять
Новую серию Штирлица ждать.
Чтоб «Буратино» в стеклянной бутылке.
Чтоб по рублю жевачки на рынке.
Чтобы модельки на полке стояли,
И чтобы фантики все собирали,
Чтоб на параде — шарики в высь
Чтобы, короче, все зашибись!
Нет, блин, все будет наоборот:
Крутая машина, начальник — урод…
Кончилось славное время давно.
Его мы увидем лишь в старом кино!
8
Чувства возраста не имеют…
Если любишь какая разница?
Просто знаешь, где быть смелее,
Просто знаешь, как нега плавится…
Просто тело умеет больше,
Просто сердце чуть чуть послушнее…
Просто вкус расставанья горше
Просто встретиться легче душами…
Чувства возраста не имеют…
Если любишь не стОит каяться…
Просто нежность чуть-чуть острее,
Просто ласки чуть чуть пикантнее…
И чернила небес бледнеют
Может, нам удалось
Рассвет спасти…
Чувства возраста не имеют
Если любишь
Сильней, Чем в юности..
9
Старик на базаре жену продавал.
Никто за старуху рубля не давал
— Уж больно твоя старушонка худа!
— Болеет проклятая. Просто беда!
— А как же в постели? Ты был с ней давно?
— Да что с нее толку, лежит, как бревно!
Один паренек пожалел старика:
— Папаша, рука у нее нелегка.
Давай-ка с бабулькою я постою
Авось продадим старушонку твою!
— Продашь? — Покупай, коль богат!
Старуха, гляди, не старуха, а клад!
— Уж больно твоя старушонка худа!
— На вид неказиста, в постели — звезда!
— А много ль старуха читает про секс!
— Да, много читает, и практика есть!
— Да что-то угрюма старуха твоя?
— Сто грамм поднесешь — не удержишь тогда!
Старик посмотрел на старуху свою…
Зачем я, Матрена, тебя продаю!
Старуху свою не продам никому!
Такая секс — баба нужна саму !
10
В глазах любимой промелькнула тень,
И вспыхнул взгляд, такой обычно кроткий.
Последнее, что помню в этот день,
Был черный диск чугунной сковородки.
Очнулся я на мокрой простыне,
Да, никогда мне не было так плохо.
Ты, лучезарно улыбаясь мне,
Лила в постель горячий черный кофе.
Еще стихи: 1 2 3 4 5 6

Стихи о старости с юмором

Инна Бронштейн — минская пенсионерка ( ей 81 год), в прошлом она — учитель истории.
Потеряв самых близких людей, начинает вдруг строчить изумительные стихи, в которых сквозь юмористическую форму просвечивает невероятная глубина содержания.

* * *
Какое БЛАЖЕНСТВО, когда в Январе
Крещенский мороз и пурга на дворе…
А в доме у нас — ХОРОШО и ТЕПЛО
И я не на улице, мне — ПОВЕЗЛО!
* * *
Какое БЛАЖЕНСТВО, под душем стоять,
Помыться — и снова чистюлею стать,
И знать, что я справилась с этим сама…
Как мне ХОРОШО! — Не сойти бы с ума!
* * *
Какое БЛАЖЕНСТВО — в постели лежать
И на ночь ХОРОШУЮ КНИГУ читать.
СТО РАЗ прочитаешь знакомую прозу,
И все тебе — НОВО, спасибо СКЛЕРОЗУ!
* * *
Какое БЛАЖЕНСТВО, сама это знаешь,
Когда ты легла и уже ЗАСЫПАЕШЬ.
И будешь спокойненько спать ДО УТРА…
Бессонницы — Нет! Засыпаю… Ура!
* * *
Какое БЛАЖЕНСТВО судьба мне дала,
Ключи потеряла, а после нашла…
Есть способ прекрасный — СЧАСТЛИВОЮ быть:
Терять и страдать , а потом находить!
* * *
Какое БЛАЖЕНСТВО: рука заболела,
И, главное, левая — МИЛОЕ дело!
А если бы правая ныла рука?
Отметим, что в жизни — ВЕЗЕТ мне пока…
И даже, когда от судьбы достается,
Чтоб все же БЛАЖЕНСТВОВАТЬ — повод найдется!

«Вообще Заболоцкий – фигура недооцененная. Это гениальный поэт…»
— Иосиф Бродский Николай Заболоцкий — поэт неповторимой индивидуальности, многие строки которого стали классическими. Знаменитый романс «Очарована, околдована» знаком всем, но мало кому известно, что произведение было создано на стихи «Признание» российского поэта Николая Заболоцкого, и входит в его знаменитый лирический цикл «Последняя любовь». Гениальные стихи поэта «пушкинской глубины, мелодичности и силы» о любви, возрасте, старении, старых друзьях, а также его напутствие всем нам «не позволяй душе лениться».

Валентина Ясень и Сергей Арктика — модели агенства “Oldushka”. Фото Ирины Недялковой

Последняя любовь

Задрожала машина и стала,
Двое вышли в вечерний простор,
И на руль опустился устало
Истомленный работой шофер.
Вдалеке через стекла кабины
Трепетали созвездья огней.
Пожилой пассажир у куртины
Задержался с подругой своей.
И водитель сквозь сонные веки
Вдруг заметил два странных лица,
Обращенных друг к другу навеки
И забывших себя до конца.
Два туманные легкие света
Исходили из них, и вокруг
Красота уходящего лета
Обнимала их сотнями рук.
Были тут огнеликие канны,
Как стаканы с кровавым вином,
И седых аквилегий султаны,
И ромашки в венце золотом.
В неизбежном предчувствии горя,
В ожиданье осенних минут,
Кратковременной радости море

Окружало любовников тут.
И они, наклоняясь друг к другу,
Бесприютные дети ночей,
Молча шли по цветочному кругу
В электрическом блеске лучей.
А машина во мраке стояла,
И мотор трепетал тяжело,
И шофер улыбался устало,
Опуская в кабине стекло.
Он-то знал, что кончается лето,
Что подходят ненастные дни,
Что давно уж их песенка спета, —
То, что, к счастью, не знали они.
1957, из цикла «Последняя любовь»

Старость

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она, —
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.
Их речь уже немногословна,
Без слов понятен каждый взгляд,
Но души их светло и ровно
Об очень многом говорят.
В неясной мгле существованья
Был неприметен их удел,
И животворный свет страданья
Над ними медленно горел.
Изнемогая, как калеки,
Под гнетом слабостей своих,
В одно единое навеки
Слились живые души их.
И знанья малая частица
Открылась им на склоне лет,
Что счастье наше — лишь зарница,
Лишь отдаленный слабый свет.
Оно так редко нам мелькает,
Такого требует труда!
Оно так быстро потухает
И исчезает навсегда!
Как ни лелей его в ладонях
И как к груди ни прижимай, —
Дитя зари, на светлых конях
Оно умчится в дальний край!
Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.
Теперь уж им, наверно, легче,
Теперь все страшное ушло,
И только души их, как свечи,
Струят последнее тепло.
1956, из цикла «Последняя любовь»

Голос в телефоне

Раньше был он звонкий, точно птица,
Как родник, струился и звенел,
Точно весь в сиянии излиться
По стальному проводу хотел.
А потом, как дальнее рыданье,
Как прощанье с радостью души,
Стал звучать он, полный покаянья,
И пропал в неведомой глуши.
Сгинул он в каком-то диком поле,
Беспощадной вьюгой занесен…
И кричит душа моя от боли,
И молчит мой черный телефон.
1957, из цикла «Последняя любовь»
В юности Николай Заболоцкий, входивший в питерскую литературную групп ОБЭРИУ, был, по воспоминаниям очевидцев, ярым женоненавистникам. Именно ему принадлежит утверждение, что «курица – не птица, а баба – не поэт». Однако в 1930 году он, неожиданно для многих друзей, женился на Екатерине Клыковой, в которую влюбился до беспамятства. Эта хрупкая женщина стала музой и ангелом-хранителем поэта. Любовь помогла арестованному в 1938 году, Николаю Заболоцкому не только избежать расстрела, но и выжить ГУЛАГе, откуда вернулся спустя 8 лет.

Жена

Екатерина Заболоцкая с детьми

Откинув со лба шевелюру,
Он хмуро сидит у окна.
В зеленую рюмку микстуру
Ему наливает жена.
Как робко, как пристально-нежно
Болезненный светится взгляд,
Как эти кудряшки потешно
На тощей головке висят!
С утра он все пишет да пишет,
В неведомый труд погружен.
Она еле ходит, чуть дышит,
Лишь только бы здравствовал он.
А скрипнет под ней половица,
Он брови взметнет,- и тотчас
Готова она провалиться
От взгляда пронзительных глаз.
Так кто же ты, гений вселенной?
Подумай: ни Гете, ни Дант
Не знали любви столь смиренной,
Столь трепетной веры в талант.
О чем ты скребешь на бумаге?
Зачем ты так вечно сердит?
Что ищешь, копаясь во мраке
Своих неудач и обид?
Но коль ты хлопочешь на деле
О благе, о счастье людей,
Как мог ты не видеть доселе

Сокровища жизни своей?
1948
Екатерина Клыкова, обожавшая мужа, в 1956 году ушла от него к писателю Василию Гроссману. Для Николая Заболоцкого эта новость стала громом среди ясного неба. Свои эмоции, страхи, обиды и надежды он попытался излить в стихах. В результате появились замечательные лирические произведения «Можжевеловый куст», «Гроза», «Сентябрь», «Голос в телефоне».

Наталья Роскина и Николай Заболоцкий

Неожиданно у 54-летнего поэта вспыхивает роман с его давней поклонницей, 28-летней Натальей Роскиной, которая даже внешне очень сильно напоминает Екатерину Клыкову в молодости. В итоге образы двух женщин не только тесно переплетаются между собой, но и рождают проникновенные по красоте стихи для нового цикла под названием «Последняя любовь». Причем, даже сам Николай Заболоцкий не может ответить на вопрос, которую из двух женщин он действительно любит и боготворит.

Признание

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!
Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумасшедшая.
Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.
Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.
Что прибавится — не убавится,
Что не сбудется — позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?
1957, из цикла «Последняя любовь»
В 1957 году лирический цикл был завершен. Финальным аккордом и самой крупной жемчужиной в этом стихотворном ожерелье стало «Признание», адресованное сразу обеим женщинам.

Майкл Кейн и Клеманс Поэзи в фильме «Последняя любовь мистера Моргана»

Встреча

И лицо с внимательными глазами, с
трудом, с усилием, как открываете
заржавевшая дверь, — улыбнулось…
Л. Толстой. Война и мир
Как открывается заржавевшая дверь,
С трудом, с усилием, — забыв о том, что было
Она, моя нежданная, теперь
Свое лицо навстречу мне открыла.
И хлынул свет — не свет, но целый сноп
Живых лучей, — не сноп, но целый ворох
Весны и радости, и, вечный мизантроп,
Смешался я… И в наших разговорах,
В улыбках, в восклицаньях, — впрочем, нет,
Не в них совсем, но где-то там, за ними,
Теперь горел неугасимый свет,
Овладевая мыслями моими.
Открыв окно, мы посмотрели в сад,
И мотыльки бесчисленные сдуру,
Как многоцветный легкий водопад,
К блестящему помчались абажуру.
Один из них уселся на плечо,
Он был прозрачен, трепетен и розов.
Моих вопросов не было еще,
Да и не нужно было их — вопросов.
1957

Старая сказка

В этом мире, где наша особа
Выполняет неясную роль,
Мы с тобою состаримся оба,
Как состарился в сказке король.
Догорает, светясь терпеливо,
Наша жизнь в заповедном краю,
И встречаем мы здесь молчаливо
Неизбежную участь свою.
Но когда серебристые пряди
Над твоим засверкают виском,
Разорву пополам я тетради
И с последним расстанусь стихом.
Пусть душа, словно озеро, плещет
У порога подземных ворот
И багровые листья трепещут,
Не касаясь поверхности вод.
1952

Глория Свенсон в фильме Билли Уайлдера «Бульвар Сансет»

Старая актриса

В позолоченной комнате стиля ампир,
Где шнурками затянуты кресла,
Театральной Москвы позабытый кумир
И владычица наша воскресла.
В затрапезе похожа она на щегла,
В три погибели скорчилось тело.
А ведь, Боже, какая актриса была
И какими умами владела!
Что-то было нездешнее в каждой черте
Этой женщины, юной и стройной,
И лежал на тревожной ее красоте
Отпечаток Италии знойной.
Ныне домик ее превратился в музей,
Где жива ее прежняя слава,
Где старуха подчас удивляет друзей
Своевольем капризного нрава.
Орденов ей и званий немало дано,
И она пребывает в надежде,
Что красе ее вечно сиять суждено
В этом доме, как некогда прежде.
Здесь картины, портреты, альбомы, венки,
Здесь дыхание южных растений,
И они ее образ, годам вопреки,
Сохранят для иных поколений.
И не важно, не важно, что в дальнем углу,
В полутемном и низком подвале,
Бесприютная девочка спит на полу,
На тряпичном своем одеяле!
Здесь у тетки-актрисы из милости ей
Предоставлена нынче квартира.
Здесь она выбивает ковры у дверей,
Пыль и плесень стирает с ампира.
И когда ее старая тетка бранит,
И считает и прячет монеты,—
О, с каким удивленьем ребенок глядит
На прекрасные эти портреты!
Разве девочка может понять до конца,
Почему, поражая нам чувства,
Поднимает над миром такие сердца
Неразумная сила искусства!
1956

Прощание с друзьями

В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени.
Вы в той стране, где нет готовых форм,
Где все разъято, смешано, разбито,
Где вместо неба — лишь могильный холм
И неподвижна лунная орбита.
Там на ином, невнятном языке
Поет синклит беззвучных насекомых,
Там с маленьким фонариком в руке
Жук-человек приветствует знакомых.
Спокойно ль вам, товарищи мои?
Легко ли вам? И все ли вы забыли?
Теперь вам братья — корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли.
Теперь вам сестры — цветики гвоздик,
Соски сирени, щепочки, цыплята…
И уж не в силах вспомнить ваш язык
Там наверху оставленного брата.
Ему еще не место в тех краях,
Где вы исчезли, легкие, как тени,
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений.
1952

Завещание

Когда на склоне лет иссякнет жизнь моя
И, погасив свечу, опять отправлюсь я
В необозримый мир туманных превращений,
Когда мильоны новых поколений
Наполнят этот мир сверканием чудес
И довершат строение природы,—
Пускай мой бедный прах покроют эти воды,
Пусть приютит меня зеленый этот лес.
Я не умру, мой друг. Дыханием цветов
Себя я в этом мире обнаружу.
Многовековый дуб мою живую душу
Корнями обовьет, печален и суров.
В его больших листах я дам приют уму,
Я с помощью ветвей свои взлелею мысли,
Чтоб над тобой они из тьмы лесов повисли
И ты причастен был к сознанью моему.
Над головой твоей, далекий правнук мой,
Я в небо пролечу, как медленная птица,
Я вспыхну над тобой, как бледная зарница,
Как летний дождь прольюсь, сверкая над травой.
Нет в мире ничего прекрасней бытия.
Безмолвный мрак могил — томление пустое.
Я жизнь мою прожил, я не видал покоя:
Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.
Не я родился в мир, когда из колыбели
Глаза мои впервые в мир глядели, —

Я на земле моей впервые мыслить стал,
Когда почуял жизнь безжизненный кристалл,
Когда впервые капля дождевая
Упала на него, в лучах изнемогая.
О, я недаром в этом мире жил!
И сладко мне стремиться из потемок,
Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний мой потомок,
Доделал то, что я не довершил.
1947
***
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!
Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!
Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.
А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.
Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
1958
Заболоцкий Николай Алексеевич (7 мая 1903 – 14 октября 1958) – русский поэт, переводчик, автор стихотворного перевода «Слова о полку Игореве», создатель так называемого «ребусного стиха», яркий представитель русской поэзии.

Николай Заболоцкий

Николай Заболоцкий, поэт, по определению К.Г. Паустовского, «пушкинской глубины, мелодичности и силы». Если его ранние работы были пропитаны идеями футуризма, то в дальнейшем он нашел свой индивидуальный стиль, который использовал в стихах, органично смешивая тонкую иронию с глубокой философией и пронзительной лирикой.
Свои первые стихи Николай написал в детстве, а уже в 3-м классе и самостоятельно создал журнал, в который поместил сочиненные стихи.
После окончания Уржумского реального училища в 1920 году Заболоцкий поступил в московский университет, где изучал филологию. Однако вскоре он переехал переезжает в Петроград и в 1925 окончил тделение иностранного языка и литературы в педагогическом институте им. Герцена. Отслужив год в армии он вернулся в Петроград, где все еще царил НЭП, о котом поэт писал не без сарказма. Это были первые стоящие стихи, которые и вошли в первую книгу.
В 1927 году вместе с другими писателями основал Объединение Реального Искусства (ОБЭРИУ), в которое входили Д. Хармс, А. Введенский, И. Бахтерев. В 1929 году был опубликован первый сборник поэта – «Столбцы», вызвавший неоднозначную реакцию критиков. В 1933 году выходит поэма «Торжество земледелия», в которой автор затронул многие философские и нравственные вопросы. Вскоре Заболоцкий начинает работать в детских журналах «Чиж» и «Еж». В 1937 году выходит его сборник «Вторая книга».
В 1938 году Николая Заболоцкого арестовали, обвинив в антисоветской пропаганде. Как позднее поэт писал в мемуарах «История моего заключения», выпущенных за рубежом в 1981 году, первое время к нему не применяли пыток, а старались подавить морально. Николая лишали пищи и сна и сутки напролет допрашивали. До 1943 года поэт находился в лагерях, сначала поблизости Комсомольска-на-Амуре, затем в Алтайлаге.
Его письма, которые он писал детям и жене, позднее легли в основу его подборки «Сто писем 1938—1944 годов». С 1944 года Заболоцкий жил в Караганде, где закончил работу над переложением «Слова о полку Игореве», которое признали лучшим переводом среди произведений, создававшихся другими русскими поэтами.
В 1946 году Николаю Алексеевичу было разрешено вернуться в Москву. В этом же году его восстановили в Союзе писателей. Вскоре поэт перевел поэму Руставели «Витязь в тигровой шкуре». В 1948 году увидел свет третий сборник Заболоцкого «Стихотворения».
С 1949 года Заболоцкий, опасаясь реакции властей, практически не писал. Только с началом «хрущевской оттепели» поэт вернулся к активной литературной деятельности. В 1957 году вышел самый полный сборник творчества Заболоцкого.
За последние 3 года жизни он пишет большую часть произведений после освобождения, некоторые даже печатаются. В 1955 году появляются стихи «Некрасивая девочка» и «О красоте человеческих душ». В 1957-м выходит его 4-й сборник, а через год – произведение «Не позволяй душе лениться».
14 октября 1958 года Николай Алексеевич скончался от второго инфаркта в возрасте 55 лет.
Вспомнили поэта и вновь обратились к его наследию во многом благодаря Евгению Евтушенко, который на своих вечерах поэзии говорил, что Заболоцкий — один из самых лучших и подготовил свою пятитомную антологию «Поэт в России — больше, чем поэт. Десять веков русской поэзии».
Теперь Заболоцкий вписан в ряд гениальных поэтов ХХ века.
Его сын Никита Николаевич Заболоцкий, автор полной биографии, скрупулезно занимается публикациями наследия отца. Издано собрание сочинений. Жизни и творчеству Заболоцкого посвящены множество литературоведческих исследований.
Похожие сообщения в рубриках:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *