Гей истории в детстве

Воспоминания о детстве или Андрей мой лучший друг.

Было это давно, учился я в обычной школе, без всяких там «уклонов». И контингент учащихся был самый обычный – в основном это были дети из простых семей. Было очень много бывших деревенских. Много было и из рабочих семей. На заводах квартиры тоже часто выделяли. Таких, как мы, интеллигентов было совсем немного. Отец, хоть и не считал сам себя таковым, но семья наша всё же была действительно интеллигентной. А отец, несмотря на свою «простую» рабочую специальность, очень много читал и был очень эрудированным, образованным человеком. Впрочем, никаких конфликтов на тему «различного социального происхождения» у нас никогда и ни с кем не было. Это я точно помню. А упомянул я об этом только лишь для того, чтобы было лучше понятно, какие ребята были у меня в классе. Класс у нас был нормальный и вполне дружный. Нет, в первом и во втором классе и у нас случались драки. Я, кстати, никогда не принимал в них участия. Но к пятому классу этого уже не было. Кто-то с кем-то дружил, кто-то нет, но с кулаками никто уже ни на кого не лез. Лучшим другом с самого первого класса у меня был Ромка Селезнёв. Он жил в соседнем доме. Родители его тоже относились к разряду так называемой интеллигенции. Был у меня ещё один друг – Саня Кириченко. Он был из простой, в прошлом деревенской семьи. Не помню, где работала его мама, но она была всегда очень приветливой и ласковой с нами. Отец же его, наоборот, запомнился мне вечно мрачным и сердитым. Сам Саня был, как говориться, мастером на все руки. Он делал всякие классные модели самолётов, кораблей, машин, и именно на этой почве мы с Ромкой с ним и сдружились. Со всеми остальными пацанами в классе у меня были просто нормальные, ровные отношения. Никто меня не доставал у нас вообще это в классе было не принято, да и я в свою очередь был ко всем, так сказать, «со всей душой». Кому надо было, давал списать, подсказывал, помогал. Да и по поводу всяких там «машинок-солдатиков», пацаны часто заходили ко мне домой. Родители мне никогда этого не запрещали.

Начало Нового учебного года мягко говоря началось «не очень». У нас поменялась классная руководитель. Помню, как мы все были расстроены этим.С классухами нашему классу и дальше не везло: они менялись у нас почти каждый год. О первой четверти я ничего интересно вспомнить так и не смог. А вот начало второй запомнилось мне хорошо. Дело в том, что в самом начале четверти мой лучший друг Ромка Селезнёв пересел от меня к Сане Кириченко, классуха не возражала. Нет, мы не ссорились. Просто на тот момент у них возникло какое-то общее дело. Уже точно не помню, но, кажется, они строили какую-то модель планера, мне это показалось не очень интересным. А ведь именно общее дело лучше всего сближает людей. Мы, конечно, продолжали дружить все втроём, но теперь они сидели вместе, а я оказался один. И вот тут я должен уйти немного в сторону и рассказать ещё об одном пацане нашего класса, так как именно с ним связаны наиболее запомнившиеся мне события того учебного года. Вернее в большей степени каникул после него. Кстати, вспомнил вдруг интересный факт. С самого первого класса и до десятого у нас в классе ни у кого не было кличек. Все звали друг друга по именам. Имена, конечно, звучали иногда с некоторым изменением. Например: Миша – Миха, Кирилл – Киря, Илья – Иля, Андрей – Андрюха, Саша – Саня. И так далее. Но в любом случаи это были имена, а не клички. Если же разговор шёл о ком-то отсутствующем, то часто называли просто по фамилии, так как, например, только одних Андреев у нас в классе было трое, Сергеев – двое и двое Саш. Это я так просто вспомнил. Итак, Андрей Котов. Как бы это его лучше описать – худой, как и я, но пониже ростом и чуть помельче. В нашей классной жизни он был как бы «одиночкой». Что я имею в виду? Мы все кто-то с кем-то дружил, тусовался с какой-то компанией. Причём часто эти компании сливались, объединяемые каким-нибудь общим интересным делом (походом в лес, общей игрой, в более старших классах – музыкой и гитарой). Андрей же всегда был, как бы в стороне от всего этого. Кроме этого, у него не было в классе таких близких друзей, как, например, у меня (Ромка и Саня). Однако, нельзя сказать, что он совсем не принимал никакого участия в нашей классной жизни. Например, он неплохо играл в футбол и на физре его с радостью принимала любая команда. В младших классах он, в отличии от меня, когда надо было, дрался. Да и вообще… Просто, как я уже сказал, он как бы всегда был сам по себе. А вот тут я должен снова уйти в сторону ещё больше, и рассказать теперь кое-что ещё о себе. Дело в том, что.. Даже не знаю, как бы это лучше объяснить или начать. Дело в том, что где-то в это же время (точной даты я не помню, да её и не было. Но скорее всего это началось летом того года) В общем, где-то примерно в то время проснулся у меня какой-то нездоровый интерес к тому, как наказывают детей. В смысле ремнём, ну или розгами. Может это увиденный мною по телевизору фильм «Детство Горького» так на меня подействовал, может ещё что-то – не помню, но что-то точно «сдвинулось у меня в голове» на эту тему. С каким-то непонятным для себя наслаждением, я стал часто думать об этом, фантазировать всякие жизненные ситуации на эту тему и представлять себя или кого-то из своих одноклассников в таких ситуациях. При этом дома у нас ничего подобного никогда в жизни не было. Отец, конечно, как я подозреваю, иногда был бы не против хорошенько всыпать мне ремня (бывало за что), но главой в доме у нас была мама. Ну, вот не было принято этого у нас! И я даже представить себе не могу, как бы я это перенёс. В смысле не боль, а стыд перед близкими, которые бы, конечно, потом узнали бы об этом. Быть выпоротым – для меня всегда это было чем-то таким постыдным. Ладно, чего гадать «если бы, да кабы»… Не было. И осталось на всю жизнь в душе чувство чего-то недополученного в детстве (в смысле недополученного именно ДОМА, потому как совсем избежать в детстве ЭТОГО мне не удалось. Но об этом чуть позже)

Кроме фантазий на эту тему, в этот период я ещё кое-что и пробовал делать. Так, например, довольно-таки часто, оставаясь один дома, я представлял себе, что сейчас меня будут наказывать (очень мне нравился отрывок из фильма “Плюмбум или опасная игра” где мальчик сам добровольно приспускает штаны для порки и его лупят ремнем по голой попе, да еще при девушке) Я доставал из шкафа ремень и представляя себя на месте того мальчика так же приспуская штаны, падал на кровать попой кверху. И делал это, я так натурально как мне кажется и всё это себе представлял, что на меня действительно накатывало самое настоящее чувство стыда и еще чего-то такого перед предстоящим наказанием. При этом чувство страха перед предстоящей болью, у меня абсолютно не было, потому как я её не знал и не мог даже себе представить. От всего этого я кайфовал, представляя себе всякие жизненные ситуации и фантазируя.

И тут опять надо вернуться к рассказу об Андрее. В отличии от всех, он всегда больше, чем кто-либо другой, переживал за двойки или замечание в дневнике. Причём он не просто переживал. Получив двойку, он часто прямо тут же на уроке начинал плакать, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки. Иногда даже у него случались истерики. Будучи ещё в третьем классе, как-то раз стоя на перемене в компании других пацанов, я случайно услышал такой разговор: кто-то из пацанов начал говорить на тему того, что Андрюха Котов, как девчонка, вечно из-за каждой двойки ревёт. Но тут же Лёнька Морозов, — большой авторитет в нашем классе, — прервал его и сказал: «Ага, а ты знаешь, как его мать лупит!». И все тогда замолчали и больше не осуждали Андрея за его слёзы. Кстати, вспоминая всё это сейчас, я почти что уверен, что всех пацанов нашего класса, за исключением меня и Ромки (о Ромке я всё-всё знал), дома воспитывали именно с помощью ремня, ну или чего-либо аналогичного. Мы все проучились вместе десять лет, знали родителей друг друга, бывали друг у друга дома. И вспоминая всё это, я четко вижу, что просто не могло быть иначе в тех семьях. К тому же сколько раз в наших разговорах проскакивало: «Всё, теперь дома точно попадёт», «Ну, батя мне задаст», «Ну всё — копец. Будет мне…», «– Вечером выйдешь? – Не-е, у меня же пара по контроше. А батя сегодня, как назло, в первую смену». Напрямую об ЭТОМ, конечно, никто не говорил (кроме того случая с Андреем), но всегда было и так понятно о чём идёт речь. А ещё и учителя иногда выдавали: «Я вот отцу твоему позвоню. Он тебе задаст!» Но вот что интересно: при всём моём тогдашнем интересе к этой теме, я «хлопал ушами» и как-то не придавал всем этим разговорам никакого значения. И только лишь тот разговор насчёт Андрея накрепко засел у меня в голове. И когда летом меня стали одолевать всякие фантазии на тему наказаний, именно Андрей чаще всего вспоминался мне при этом. И когда в начале второй четверти передо мной стал выбор с кем мне теперь сидеть, именно это моё увлечение этой «странной» темой подтолкнуло меня сесть к нему, — он сидел один, — а не к Димке Петрову, который на тот момент тоже оказался сидящим в одиночестве. Что я ожидал от этого, на что надеялся, чего хотел – я и сам не понимал. Но просто сам факт того, что теперь я сижу рядом с пацаном, которого регулярно наказывают дома, заставлял меня почти всё время думать «на эту тему». А думать о ней было так приятно… К тому же вскоре, буквально через неделю, я как бы «вживую соприкоснулся с этим»: Андрей получил двойку и на следующий день после этого, я вдруг абсолютно случайно заметил, КАК он ёрзает на стуле. Да, тут, конечно, теперь самое время упомянуть о его маме. Его маму звали Роза Семёновна и работала она товароведом в каком-то большом магазине. Это я уже всё потом узнал.. Худая, среднего роста, с высокой причёской на голове, ярко накрашенная. И что мне ещё запомнилось – это обилие на ней золотых украшений и тонкий «визгливый» голос. Приходя с родительских собраний, моя мама всегда мне всё рассказывала. Сейчас я, конечно, уже понимаю, что, наверное, далеко НЕ СОВСЕМ ВСЁ, но тогда мне казалось иначе. В общем, она мне всегда рассказывала о том, что там было, что обсуждали и что о ком говорили. И с её слов, я знал про маму Андрея, что та была «не очень приятная», «какая-то немного истеричная», а на любое замечание в адрес Андрея тут же обещает «задать ему, как следует». Так же от мамы я узнал, что отца у Андрея нет. Вот такой сосед по парте появился у меня в начале второй четверти.

А что касается Андрея… Близкими друзьями мы за это время, — я имею в виду за вторую четверть, — конечно, не стали. Да и были мы слишком разными. Но когда сидишь за одной партой… В общем, в какой-то степени мы всё же сдружились. Я давал ему списать, помогал на контрольных, подсказывал… А он как-то раз принёс мне импортную машинку (я их собирал в то время). Машинка была немного поломанной, но для меня всё равно представляла огромную ценность. Кроме того, за это время, он успел пару раз побывать у меня дома, а один раз и я у него. В четвёртом классе мы учились во вторую смену. Поэтому по-утрам оставались дома одни. Ну, и часто ходили играть друг к другу (я имею в виду вообще всех своих одноклассников). В общем, отношения с Андреем у меня были нормальные. Что же касалось моего «нездорового интереса к определённой теме», то об этом тогда разговор у нас ни разу не заходил. Да и я, по-правде говоря, тогда ведь тоже не всё время думал об этом. Этот интерес накатывал на меня периодически. Нет, конечно, теперь, сидя рядом с Андреем, я замечал то, на что раньше никогда не обращал внимания: как на следующий день после двойки он осторожно садиться на стул, как ёрзает на нём во время уроков, да и вообще, какой он всегда мрачный после этого. Но даже это не всегда «пробуждало» во мне то «особое», «сладостное» состояние, которое находило на меня, когда я обычно думал или мечтал на эту тему.

А потом случилась довольно-таки неожиданная вещь. В конце второй четверти класуха на родительском собрании похвалила Андрея. Он исправил какие-то там двойки и всё получилось у него лучше, чем ожидалось. При этом она как-то так подвела разговор под то, что это потому, мол, что Андрей теперь сидит с таким хорошим, серьёзным мальчиком, как Слава Карпович, то есть со мной. Ну, то что я «самый, примерный, серьёзный, старательный» в классе, знали все родители. А вот то, что я теперь сижу с её сыном и «очень положительно влияю на него», оказалось для Розы Семёновны неожиданным сюрпризом. И судя по-всему, она сразу же прониклась ко мне небывалой любовью. По крайней мере с моей мамой она сразу же стала вести себя так, как будто они были самыми лучшими подругами. Забегая наперед скажу, что весной, она даже предлагала маме достать по блату хрусталь. Хрусталь тогда был ого-го каким дефицитом! У нас в семье он никого не интересовал, — интересовали книги, — да и денег на такие покупки не было. Поэтому мама, вежливо поблагодарив, отказалась. Моя мама вообще была не в восторге от этой вдруг свалившейся на неё «дружбы», но, как интеллигентный человек, она, общаясь с Розой Семёновной, всегда оставалась доброжелательной и приветливой, и на счёт моей дружбы с Андреем тоже никогда не возражала. Только однажды она меня очень осторожно спросила: почему Андрей такой весь какой-то издёрганный, нервный. Я уже не помню, что тогда ответил, но тему эту мы больше никогда не обсуждали. Кстати, я забыл сказать: Андрей с матерью жили в такой же, как и у нас двухкомнатной квартире (стандартная планировка). Правда их там было двое, а нас пятеро. И в отличии от нас, у них там было очень много этого самого хрусталя, а так же всяких ковров, дорогой мебели и прочего. В общем, жили они очень богато. Короче, с тех пор я стал самым желанным гостем у них дома. Роза Семёновна всячески поощряла нашу дружбу и часто сама звала меня, к ним в гости. В её понимании всё, что теперь было хорошее у Андрея – было только благодаря дружбе со мной. А за плохое он, судя по всему, продолжал расплачиваться, как и прежде. Так прошла зима. Единственное, что хорошо запомнилось в ней, так это наша победа в игре «Зарница». Мы бежали какую-то дурацкую эстафету, выполняли какие-то задания, набирали очки. А победу нам присудили благодаря одному случайно проходящему мимо ветерану. Там на одном участке надо было нести «раненого». Мы честно несли (уже не помню, кто это был). А другие команды смухлевали и их «раненые» бежали сами. А этот ветеран, увидел это, рассказал всё судьям и ещё похвалил нас за то, что мы «не бросили своего товарища». В общем, победу присудили нам. Дальше в памяти как будто дыра. Наверное, просто ничего «знаменательного» не было. Зато следующее, что я хорошо помню о том времени – это мой одиннадцатый день рождения. Ко мне в гости тогда пришли Ромка, Сашка, Андрей и ещё двое пацанов из нашего класса – Димка Петров и Сергей Колачёв. Было весело. И ещё помню набор-конструктор машинок. Из него можно было собрать три разные машинки! Его я получил в подарок, правда теперь не помню уже от кого именно. И, естественно, после этого в мае, кажется шестого или седьмого числа, но абсолютно точно между Первомайскими праздниками и Днём Победы, когда у Андрея был день рождения, я был тоже приглашён. Тут, опять же, есть небольшие провалы в памяти. Так, например, я абсолютно не помню что я ему тогда подарил. Дело в том, что этот день рождения мне запомнился совсем другими событиями. О том, какой там был шикарный стол, полный всяких дефицитных деликатесов, я расписывать не буду. Хотя и это мне запомнилось тоже очень хорошо. Из детей там был я, какой-то соседский пацан и «целая куча» двоюродных и троюродных братьев и сестёр Андрея. Всего нас было, кажется, человек восемь. Из взрослых, кроме Розы Семёновны, там были ещё две семейные пары, – тёти, дяди Андрея. Покушав, все дети ушли в другую комнату, оставив взрослых за столом. Я уже точно не помню с чего начался разговор, но короче Андрей сказал, что сейчас нам покажет волка из «Ну, погоди!». Он сбегал на кухню и что-то принёс руке. Это оказались три сигареты. Взрослые периодически выходили курить на кухню. Затем мы вывалились всей гурьбой на лоджию и Андрей начал свою демонстрацию. Он вставил в рот сразу три сигареты и принялся поджигать их… Я уже не помню, в каком именно выпуске этого мультика была такая сцена: волк берёт сразу несколько сигарет, набирает рот полный дыма и выкуривает откуда-то там зайца. Судя по всему, именно это нам и собирался продемонстрировать Андрей. И вот в этот самый момент, дверь лоджии открылась и на пороге возникла Роза Семёновна… Как она стала кричать! Мне кажется, этот пронзительно-визгливый крик я не забуду никогда в жизни. Попутно она влепила Андрею такую звонкую и сильную пощёчину, что сигареты, вылетев у него из-за рта, улетели куда-то далеко за перила лоджии. Тут же на крик примчалась одна из тёток Андрея и стала успокаивать Розу Семёновну, говорить, что не надо так волноваться, что это же праздник, и что неудобно перед людьми, и что-то ещё. Потом подключились и остальные взрослые. Помню, как кто-то из сестёр Андрея попытался объяснить ей, что это было не на самом деле, а это мы так шутили и что Андрей нам просто хотел показать фокус. И ещё я очень хорошо помню сникшего Андрея, втянувшего голову в плечи, со слезами на глазах. Естественно, после этого, праздник был скомкан и мы очень скоро все разошлись. Не знаю, что было потом Андрею за это, но, думаю, досталось ему здорово. Я же с ним встретился уже только лишь после Дня Победы и, естественно, мы это не обсуждали. Но всё это произвело на меня тогда очень тяжёлое впечатление. Может потому, что до этого я никогда в жизни ничего подобного не видел. Но вот, что интересно: несмотря на то, что это так сильно потрясло меня (да так, что я до сих пор отлично помню всё это!), буквально уже через неделю, ну может чуть больше, я, как ни в чём не бывало, снова ходил к Андрею домой и играл с ним. И при этом встречался там с Розой Семёновной. Здоровался, разговаривал… Интересная штука детская психика. Сейчас бы я, наверное, после ТАКОГО никогда больше в жизни не смог нормально общаться с таким человеком, — я имею в виду Розу Семёновну. А тогда как-то всё это быстро сгладилось и на время забылось. А вот дальше… Дальше начинаются события, которые мне запомнились очень хорошо. Заключительное родительское собрание в конце учебного года… Причём вместе с нами – с детьми. На нём же вручались грамоты круглым отличникам. У нас в классе их было всего двое. Точнее две девочки. Тем же, кто закончил год без троек, то есть на четыре и пять, полагались благодарности за хорошую учёбу. Я был в их числе. А всего таких нас было пятеро. А потом класуха просто говорила о каждом. И при этом она старалась сказать обязательно что-нибудь хорошее. Это я уже сейчас только хорошо понимаю, каким она всё-таки была хорошим и мудрым педагогом. А тогда нам всё это казалось в порядке вещей. Сказав несколько хороших слов об Андрее, она как бы вскользь коснулась нашей дружбы и того,

как настоящая дружба может помочь в учёбе. В общем, я опять был выставлен этаким героем. Хотя, если честно, никаких моих заслуг в успехах Андрея не было. У него и у самого голова нормально варила, а двойки и замечания были только лишь из-за общей расхлябанности и лени. Возможно, конечно, наша дружба действительно сделала его немного собраннее, но не более. Учился он сам. Но как бы то не было, Роза Семёновна похоже ещё с большей силой воспылала любовью ко мне и моей маме. Потому как то, что она предложила нам после собрания, просто любезностью не назовёшь. Но тут я должен вернуться немного назад, к событиям, которые происходили у нас дома последние две недели мая. А происходили у нас там в основном скандалы, в центре которых был я. Дело в том, что моё лето было распланировано так: в июне я дома под присмотром бабушки, в июле я еду на одну смену в пионерский лагерь (который я терпеть не мог), а в августе я снова дома, но на одну неделю еду с мамой в Москву (она в командировку, ну а я посмотреть на столицу). Меня тоже хотели отправить на две смены, но я встал на дыбы. Скандалы начались именно с этого. Дело в том, что до этого я был уже в этом лагере дважды. Правда в самых младших отрядах. Первый год мне запомнился только лишь ведром, которое на ночь ставили на веранде чтобы нам было куда бегать по нужде. Входную дверь на ночь запирали. А утром это наполненное до краёв ведро выносила и выливала на улицу вечно ругающаяся воспитательница… Второй год запомнился мне холодной манной кашей, которую я терпеть не мог и безвкусным подгоревшим омлетом. И всё это нас всегда заставляли съедать до конца. А ещё оба этих раза запомнились мне дикой тоской по дому. После этого я год туда не ездил и вот теперь родители кое-как с трудом уговорили меня на одну смену. Но когда разговор зашёл о двух сменах, я устроил скандал. Кажется у меня тогда было даже что-то вроде истерики. В общем было решено, что июнь я проведу в городе под присмотром бабушки. Но тут… Тут вдруг оказалось, что бабушке неожиданно выделили на июнь бесплатную путёвку в санаторий. Оставлять меня одного без присмотра на целый день, и так в течении целого месяца, родители категорически отказались. Тем более что, как оказалось, все мои друзья — Ромка и Саша — разъезжались кто куда. И снова был скандал. В итоге было решено, что весь июнь я буду ходить в школьный городской лагерь. Перспектива была малопривлекательной. Во-первых, я знал, что никого из пацанов нашего класса там не будет. Все разъезжались. Кто в деревню, кто на дачу. А во-вторых, там, в этом лагере, ко всему прочему ещё предусматривался и тихий час. Для этого мы должны были принести из дома свои раскладушки, матрасы, подушки, одеяла, бельё. Как и все мои сверстники, я терпеть не мог спать днём. (Эх, дали бы мне сейчас такую возможность!) В общем, ничего хорошего я от этого лагеря не ждал. Конечно, это было лучше, чем пионерлагерь — всё-таки тут я буду каждый вечер дома. Но всё равно… Я был очень недоволен и расстроен этим решением родителей. Но тут они были уже непреклонны. Вот об этом всём моя мама и рассказала Розе Семёновне, когда они сидели рядом на собрании. Так сказать, поделилась и своими проблемами. Наверное, в том плане, что я тоже «не сахар». Это я так предполагаю.

И вот тут… Роза Семёновна предложила маме, что она могла бы взять меня на этот месяц к ним на дачу. И тут же, не дожидаясь маминого ответа, она стала расписывать ей и мне, — я стоял рядом и хлопал растерянными глазами, — как там хорошо. Лес, речка, свежий воздух… «И Андрею будет веселее, да и Славик не будет скучать один в городе», — под конец своей длинной речи сказала она. Именно эти её слова мне запомнились, почему-то, лучше всего. Конечно, мама тут же стала говорить что-то на тему того, что «нет, спасибо, не надо… ну, что вы… неудобно…». В общем, что-то в этом духе , — интеллигенция!. А я так растерялся, что даже и сам не знал хочу ли я этого или нет. Андрей же, как мне тогда показалось, — он тоже стоял рядом со своей мамой и всё слышал, — смотрел на меня широко раскрытыми глазами полными мольбы. Потом я уже понял этот его молчаливый взгляд: одному на даче можно было сойти с ума от скуки и к тому же, когда я был рядом, его мать была не так строга с ним и особо не цеплялась. Он это знал и, конечно, очень обрадовался такой перспективе, в смысле, что я тоже поеду с ними на дачу. Но всё это я уже узнал позже. А тогда, когда Роза Семёновна спросила меня хочу ли я поехать с ними, я замялся и стал что-то тихо мямлить на тему того, что я не знаю. В общем, было решено, что мы дома всё обсудим и завтра перезвоним ей. Дома… Вообще, я по своей натуре всегда был ужасным домоседом и любая поезка куда-либо на длительный срок, была для меня мучительной. Тем более если это было незнакомое место и незнакомые люди. Возможно именно потому я так не любил пионерские лагеря. Поэтому дома я первым делом сообщил маме, что никуда не поеду. Но тут снова вмешались непредвиденные обстоятельства. Эту новость принёс вернувшийся с работы отец. Оказалось, что в соседнем доме начинают капитальный ремонт и отец договорился там с каким-то знакомым бригадиром, что они нам за пару недель тоже сделают ремонт во всей квартире. Поэтому на это время нам троим, папе, маме и мне, предстояло перебраться жить в бабушкину однокомнатную квартиру. В общем, обдумав всё ещё и ещё раз, при этом вспомнив о том, что никого знакомых в этом школьном городском лагере не будет и плюс этот ненавистный тихий час, я сказал, что «ладно, я согласен поехать на дачу с Андреем». Потом был звонок Розе Семёновне, долгая благодарственная речь и тому подобное… Затем, в течении двух последующих дней были сборы. Мои вещи были упакованы в маленький чемодан с которым я раньше ездил в пионерлагерь, а сам я был просто-таки замучен всякими мамиными инструкциями на тему того, как себя вести. Как будто я и сам всего этого не знал!

продолжение следует..

Лагерь X

Вот и первая глава)) Я решился ее написать!!! И так встречаем…
————————————-
Я не буду начинать свой рассказ с того что геи- это нормально. Да я считаю что это нормально, ведь у каждого человека есть выбор кого любить. Зачем кого-то ненавидеть за то что он просто любит? За то что у него есть тот кто его всегда поддержит,обнимет ,успокоит… Ведь никто не выбирает в кого влюблятся….
И так Макс- обычный мальчик, недавно он перешёл в другую школу и навсегда позабыл о своих старых одноклассниках, которые его осуждали, или проще сказать ненавидели за то что он гей. У Макса шикарные волосы шоколадного цвета, которые он зачесывает назад. Рост метр семдясят. Он всегда был в центре внимания, хотя на душе у него было тяжело. Отец много пил и ушел из семьи. Маму на некоторое время ложили в психиатрическую клинику и Макс сидел несколько недель голодный. Его пыталась подкармливать соседка. Она приносила ему то немного хлеба, то миску супа,а в замен Макс помогал ей чем мог. Сейчас мама Макса хорошо зарабатывает ,они купили дом на окраине города и живут там уже довольно давно. У мамы появился новый кавалер, который быстро нашел с Максом общий язык.
Подходил конец учебного года и Макс уже очень хорошо обжился в новом классе. Он подружился со всеми и стал «Элита» класса, Макс даже им рассказал что он гей и приняли они его таким какой он есть. Хотя некоторые ребята все равно над ним подшучивали, а девочки пытались найти ему парня. То одного приведут,то другого. А иногда на всю улицу кричали:» Смотри какой красивый мальчик!!!!» Оттчего Макс заливался краской.
Максу очень нравился его одноклассник с которым они были лучшие друзья. Его звали Саша. Они дружили очень крепко и доверяли друг другу все секреты, но Макс все же боялся признаться в любви.
Дурачились мальчишки так, что любая дурка( больница) могла им позавидовать Иногда Саша с Максом даже целовались дабы повеселится. Для Саши это ничего не значило, а вот Макс ценил каждый этот поцелуй и даже больше каждую минуту, проведенную с Сашей. Одноклассники решили устроить маленькую «сходочку» дабы выпить и отметить то что они уже почти отмучались очередной год. Это, как говорили Максу , вошло уже в традицию. Туса назначалась в одиннадцать вечера.Макс уже договорился с Сашей встретиться около его дома в десять.
День в школе прошёл скучно и вот Макс уже дома. Его позвали ужинать. Мама сразу же заметила что он ел нехотя и спросила почему. Макс что-то буркнул в ответ и ушёл в свою комнату. На самом деле он просто думал о предстоящем вечере. Как будет вести себя Саша? Может все таки удастся развести его на ещё один » шуточный» поцелуй? Так надо поспать, так как ещё вся ночь веселья и пьянки впереди.
Я встал, когда прозвенел будильник. Уже 9:30. Надо привести себя в порядок. Пошёл в ванную комнату, причесался, почистил зубы и вернулся обратно. Взяв свой портфель, в котором были все необходимые мне вещи, я спустился через окно на двор, где меня уже ждал Макс. О госпади!!! Он охриненно выглядит!!! С каждым разом влюбляюсь все больше и больше. Ну почему все натуралы так красивы????
Мы поздоровались и пошли в назначенное место.
Уже 11:00. Мы стоим перед огромным двухэтажным домом сразу видно что за домом кто- то хорошо ухаживает. Растут цветы, а по забору переплетаясь тянется хмель. Через окна видно как все уже начали веселится.
Мы входим. В доме уже на всю гремела музыка, едкий запах кальяна наполняет мои легкие, видно что все уже пьяные и веселятся не по-детски.
Мы с Сашей сели в уголочек и нам отдали уже почти выкуренный кальян. Мы немного покурили, всего лишь чуть-чуть , но мне все равно дало в голову. Потом последовала водка. Первая рюмка… Воторая… Третья. Я уже на веселе и Саша , позвав меня, сделал жест чтобы я встал. Он взял меня за руку и повел куда-то….
Мы зашли в туалет. Здесь уже кто-то был , но он быстро последовал к выходу.
Зачем Саша меня сюда привел???? На нем была расстегнута рубашка и был виден пресс. Сашенька томно дышал , но я не обратил внимания, пошлые мыслиуносили меня в даль…
Он прижал меня к стенке и начал этот разговор:
— Знаешь мне сейчас очень трудно говорить, но понимаешь Макс ты мне очень сильно нравишься. Я….я знаю что ты гей и можешь даже не говорить что нет. Ты сказал это уже всему классу и мне кажется они очень хорошо к этому отнеслись. Так вот ты мне нравишься. Да ты-ты именно ты. С самого первого дня как только ты пришел в наш класс , ты мне приглянулся , я весь год в тебя влюблялся больше и больше, но боялся это сказать.
Его томное дыхание обжигало. Прикосновения сводили с ума. Я…я не мог дышать, чувствовал каждый сантиметр его тела.Он такой накаченный и ,наконец, собрав все свои последние силы, я ему шепотом отвечаю:
— Знаешь, Саша, ты мне тоже очень сильно нравишься и нравился тоже с того дня как я пришёл к вам в класс. Я ценил минуты с тобой. Каждый этот поцелуйчик. Ты сводил и сводишь меня с ума.
-У тебя есть парень?- спросил он и посмотрел на меня умоляющими глазами.
-Нет , но я очень хочу чтобы это был ты.- ответил я и увидел как он успокоился.
-Значит считай что это ты получил.- ответил он
Он взял меня за мою попу , приподнял и нежно начал целовать. У него такие мягкие губы просто МММ. Они сводят с ума. Госпади, он так нежно целуется, а еще держит меня за мою попу. Это просто неописуемое чувство, когда всё это смешалось.
Провал….
Уже три часа ночи. Я лежу в своей постельке и не могу уснуть . В моей голове крутилось просто неистовое колличество вопросов. Почему он раньше мне это не говорил? Может это все по пьяни? Может чтобы просто меня проверить? Ну ладно буду верить что это всё было искренне и он правда меня любит. На этой мысли я провалился в сон.
—————————————
Уры я ее написал)) Если что сразу простите за ошибки. На часах пол третьего…. Неистово хочу спатьки
Ваш Nikita:*

Гей Москва — Знакомства на гей-доске Москвы

Первая любовь в девятом классе

Глава 1

9-ый класс был нелегким для Макса. Близилось лето. К началу мая его подготовка к экзаменам набирала обороты. Русский он уже знал на 5, математику на 4, а остальные предметы не были так важны. Все еще было не ясно: останется ли он в школе или будет поступать в колледж. Родители во весь голос твердили: «Конечно, ты останешься, лучше поступать в университет». Но не было ясно одно: стоит ли оставаться еще на 2 года в этом богом забытом городе ради какого-то универа…

– Слушай, давай ты поедешь со мной в Москву. Меня родители обещали устроить, ты же знаешь, им не будет трудно помочь и тебе, – сказала ему сидящая рядом с ним лучшая подруга, которая в этом году очутилась рядом и стала самым близким человеком.

– Я не знаю. Я всё еще думаю..

Вдруг в телефон пришло уведомление. Вчера Макс написал сестре, попросил с ней встретиться. Она согласилась. Он переживал не самые легкие времена, одноклассники не раз спрашивали его, чего это у него нет девушки. Половина класса смеялось над ним из-за поведения, его вида. Он отличался от других парней всем, и поведением, и речью, и видом. Однажды его даже пару недель обзывали «педиком».

Макс позволял себе общение с другими парнями только в интернете. Там он мог быть самим собой, не переживать о том, что кто-то станет его унижать. Даже был парень, который хотел приехать к нему и обещал забрать к себе в город, когда тот закончит 9-ый класс. В жизни всё было иначе, ни семья, ни друзья не знали о его ориентации, это было ужасно тяжело. Этот секрет убивал его..

Глава 2

Сестра сидела у столика, у окна. Она листала новостную ленту в смартфоне и не сразу заметила Макса. Они говорили много и часто. Через час Макс изменил настроение, он серьезно посмотрел на нее и вдруг сказал:

– Мне нужно кое в чем признаться в тебе.

– Я тебя слушаю, – она внимательно посмотрела на него.

– Я не хочу постоянно держать это в себе, мне трудно из-за этого и мне нужно с кем-то поговорить, – он остановился на минуту и тяжело проговорил, – я гей.

Все вдруг затихло в этот момент, он тысячу раз пожалел о том, что сделал это. Но в тот момент он никому не доверял, кроме семьи, а сестра была единственной, она его никогда не осуждала.

– Эмм… Что? – неуверенно сказала она.

– Мне нравятся парни, а не девушки.

– Так, Макс… – они проговорили еще несколько минут. Она была настроена недоверчиво и скептично. Спрашивала, знает ли мать, знают ли друзья. Но все это было так не важно. Она назвала его ориентацию ненормальной, сказала, что это просто подростковый бред. Они разошлись. Макс уже больше не писал и не звонил ей первым. Ему было неприятно слышать ее голос, только время могло спасти их отношения. Через много лет этот разговор был уже не важен, все изменилось

Глава 3

Через неделю Макс получил сообщение в сети от незнакомого парня. Он учился в большой школе, где несколько сотен учеников зачастую не знали друг-друга. Сообщение было следующего содержания:

«Привет, ты меня не знаешь. Я Антон из 11-Б. Мы с тобой, вроде бы, нигде не пересекались. Но я тут недавно сидел в одной группе, необычной группе. И там нашел твою анкету. 18 лет, гей, пассив; хочу просто познакомиться с кем-нибудь. Эта фотография такая милая, серьезно. В общем, мне 18, я бисексуал; хочу с тобой познакомиться. Если честно, не думал, что в нашей школе есть геи. Не волнуйся, я никому не расскажу. Если хочешь, можем встретиться»

Сначала он испугался, никто в школе не знал про него, а тут такое… Потом он улыбнулся, зашел на его профиль. На фотографии был парень, худой и миловидный. Короткие волосы, яркая улыбка, прищуренные глаза, отчетливые ключицы. Он написал ему следующее:

«Эм, ну привет. И если честно, я тоже не думал, что в нашей школе есть такие парни. Мне даже немного неудобно… Мы могли бы встретиться сегодня вечером»

Через минуту ему ответили:

«Ок. В парке около твоего дома. Я буду там в 19:00»

Вечером Макс собрался и решил идти. Это был парень, телосложением мало отличавшийся от написавшего ему, волосы только были длиннее, зачесывал он их в правую сторону. Тонкие руки были открыты по локоть, а черные джинсы … его ноги.

В парке, на скамейке, сидел он. Его даже не пришлось искать. Сам факт их встречи казался обоим престранным. Макс еще ни разу не встречался с парнями в жизни, общался порой в интернет.

Они проговорили около получаса, гуляли по парку. К удивлению, здесь практически никого не было. Солнце уже готовилось к закату, когда Макс дошел до дома, он вернулся в комнату уже с совсем другим настроением.

Глава 4

В течении следующей недели они часто встречались, просыпались и засыпали, обмениваясь сообщениями.

– Что-то ты в последнее время очень странный, – сказала Диана на уроке географии Максу. Тот улыбнулся и ответил:

– Просто в моей жизни появился один человек.

– Неужто ты нашел девушку? – холодно спросила она.

– Можно и так сказать…

Через день Антон позвал Макса к себе, они редко виделись в школе, так что чаще просто переписывались в интернете. Они еще ни разу не проводили вместе время, после того парка.

Оказалось, что у Антона серьезные проблемы с математикой, а ему нужно было для поступления сдавать именно его. Со многими заданиями мог справиться Макс, потому что он уже ранее ходил в математическую школу, потом он перевелся и оказался в этой. Дома у Антона никого не было, у него не было отца, а мать работала до поздна. Время 15:05. После школы они решили сразу пойти к нему, чтобы до вечера Макс успел вернуться домой.

Внезапно, посередине разбора пятого задания, Антон спросил:

– Слушай, а можно личный вопрос?

– Эм… Думаю, да… – растерянно ответил Макс.

– У тебя были парни?.. Или девушки?

– Какое это имеет значение?

– Просто интересуюсь..

– Да, у меня был парень, но это врядли можно назвать отношениями. Мы с ним около года общались только через интернет. Ему было 19, мне 18. Потом я сам оттолкнул его, – он остановился на минуту, убрал лист с заданиями, сел на кровать, в метре от него и спросил, – А у тебя?

Антон улыбнулся, его улыбка в этот момент вновь ослепила Макса

– Да, было пару парней, одна девушка, но всё это тоже было не совсем серьезно. Так, проводили какое-то время вместе, – ответил он.

Макс задумался, он улыбнулся краем рта, вызывающе посмотрел на Антона. Тот смотрел на него в непонимании.

– У меня есть одна идея. Давай поиграем в игру. Ты знаешь об этой игре. Правда или действие.

– Хм, почему бы и нет, – он встал со стула, отошел от стола и присел рядом с ним на кровать, опершись на край. Одну ногу он загнул и потянул к себе, другую опустил. Макс собрал ноги и сел против него.

– Правда или действие? – спросил Макс.

– Правда, – спокойно ответил Антон.

Он задумался на секунду, посмотрел на него и спросил:

– Скажи мне правду, почему ты мне написал? – Антон отвел взгляд вниз и ответил:

– Потому что ты мне понравился. Я нашел тебя в той группе и понял, что другого такого шанса у меня не будет. Правда или действия? – томно всматриваясь спросил Антон.

– Правда, – откинувшись немного назад, ответил он.

– Ты девственник?

Макс наклонил голову в сторону.

– Нет, я не девственник.

В этот момент Антон почувствовал прилив крови у себя ниже пояса. Макс сидел перед ним в легкой рубашке, которая нежно касалась его тела. Верхние две пуговицы были расстегнуты так, что было видно его ключицы. А джинсы как-то вызывающе облегали его бедра. Ему захотелось сделать движение вперед. Вцепиться губами в него, медленно расстегивая рубашку, и держать его в своих объятиях.

– С парнем? – задумчиво спросил Антон.

– Да, с парнем.

Ему было неприятно то, что он достался кому-то кроме него.

– Правда или действие?

– Действие, – скоро ответил Антон.

Макс немного наклонился в его сторону. Он нежно смотрел ему в глаза и вдруг прошептал:

– Поцелуй меня…

Антон смотрел так же внимательно в его влюбленные глаза и приблизился к нему. Его губы через секунду оказались прямо у его лица.

– Этого недостаточно, – сказал он и поцеловал Макса в губы. Этот сладкий вкус его поцелуя возбудил в нем желание большего. Он схватил друга за руку, встал и направился в сторону двери. Макс последовал за ним, улыбка просияла на его лице. Через минуту они оказались в ванной.

– Помоешься со мной? – спросил Антон, дерзко всматриваясь в него. Он стянул с себя верхнее и, обеими руками схватив Макса за талию, прижал к себе. Легкими движениями пуговицы расстегивались одна за другой. Макс со спешкой начал расстегивать его джинсы. Через минуту они были уже в душе. Подростковое возбуждение кипело в них.

Вода полилась сначала холодная. Их тела покрылись мурашками. Антон прикрыл глаза, он чувствовал Макса только руками. Руки его поминутно прохаживались по мокрому телу, касались сосков, упругих бедер и нежной спины. Он то целовал его в губы, то прижимал к стенке.

Он был нежен с ним, каждое его движение было осторожным, легким. Макс постанывал от незнакомых ощущений. Его стон был созвучен с тяжкими вздохами Антона. Под струей душа они слились в оргазме. Его широкий член доставил Максу уйму новых ощущений. Горячая сперма полилась по мокрым бедрам, анус все еще продолжал напрягаться и расслабляться…

Глава 5

Вернувшись с экзамена по математике, Макс, первым делом, решил позвонить ему.

– Привет, ты еще в школе? Я подумал, может сходим сегодня в кино? Я по дороге купил билеты.

– Оу… Слушай, как прошел экзамен? Ты смог выполнить все задания?

– Да, легкотня, ничего сложного.

Они с Антоном теперь часто встречались по вечерам, все заботы о школе, о семье улетучивались вместе с его появлением. Каждый их разговор стал не просто дружеским. Они уже не могли жить друг без друга. Любовь поглотила их.

После секса в душе Антон стал трепетнее к нему относиться.

После кино, утром Макс проснулся не один. Через окно комнату освещал рассвет, солнце медленно поднималось, стена пылала ярким огнем. В его объятиях ему стало так тепло уютно. Они лежали в обнимку, вдвоем, одни. Рядом с ним Макс ничего не боялся, все плохие воспоминания, тяжелые мысли улетучивались. Его голос, нежный, заботливый голом часто смешил, заставлял улыбнуться в ответ. Их любовь стала бесконечной, это утро стало бесконечным. На часах всего лишь четыре утра. Но так не хочется, что бы время продолжало идти своим чередом.

Макс привстал, он снова взглянул на него. Его тонкие руки, сильные плечи. Беспорядочно разбросанные вокруг вещи напомнили о вчерашней ночи. Макс поцеловал его в губы, пока он спал, встал, оделся и последний раз взглянув на него вышел из квартиры.

Вечером он узнал, что Антон через месяц уезжает в другую страну, что его родители решили переехать. Когда Макс спускался по лестнице, слезы катились по его лицу. Он вспомнил то первое сообщение, которое он получил месяц назад от него, всего лишь за несколько недель столько успело произойти между ними. Выйдя на улицу, он на минуту остановился, он хотел вернуться.

Это было невозможно. Через 5 часов Диана должна была лететь в Москву, он вчера разговаривал с ней. Зачем ему оставаться в этом ужасном городе, ради кого? Уже не было ни единого шанса зацепиться за что-то, за кого-то. Он вернулся в квартиру, в свою квартиру, собрал вещи и оставил записку родным. Пару недель назад мать узнала о его отношениях с Антоном, ее реакция было прискорбной.

Макс улетел, и больше никогда не вернулся в это место. Лишь сладкое воспоминание о том самом парне никогда не покидало его сердце.

«В семье тому, что я гей, просто не поверили»: Истории российских ЛГБТ-подростков

Как появилась идея сделать выставку? То есть практика анонимных признаний ЛГБТ-подростков уже не так нова, этим занимается, например, группа «Дети-404». Почему вы решили посвятить этому фотопроект?

Мария Гельман, организатор: Изначально планировалось провести выставку, посвящённую ЛГБТ-подросткам, 1 июня, в День защиты детей. Таким образом хотелось напомнить о тех детях, которых не существует ни для депутатов, ни для социальных работников и о которых не принято говорить в обществе. Государственная политика направлена на стимулирование гомофобных настроений. От этого страдают и подростки. Они не находятся в безопасности. Дома, в школе, в обществе. В 2013 году приняли «Закон о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». С этого момента вне закона стали горячие линии помощи ЛГБТ-подросткам, помощь психологов и любая общественная дискуссия о проблемах гомосексуалов.

«Дети-404» — это группа для самих подростков, группа помощи и взаимопомощи, это очень важно. Наш фотопроект — попытка вынести эти истории из виртуального пространства с помощью фотографии. Для этого проводилась фотовыставка, чтобы в реальном времени обсудить увиденные истории и тем самым начать общественную дискуссию. Она только усилилась при перенесении выставки на бульвар. Это было политическое высказывание, акт интервенции в пространство города.

Фотопроект обращён не просто к другим таким же подросткам, а ко всему обществу. Мы хотели дать возможность ребятам рассказать о своих проблемах, желаниях и мечтах, показать их всем.

Выставить проект на Гоголевском бульваре было смелой идеей. Как реагировали прохожие? Быстро его свернули?

После двух сорванных полицией открытий нашей выставки было решено: если они не дают нам провести выставку в галерее, мы сделаем весь город нашей галереей. Это было вынужденное решение организаторов, которое связано с давлением со стороны властей.

Выставка продлилась около четырёх часов, люди оживлённо реагировали, обсуждали, интересовались и фотографировались. Всё было мирно и спокойно. Одна женщина, проходя мимо, выразила благодарность и сказала, что это очень интересный фотопроект. Через четыре часа «православный» активист на роликах вызвал полицейских, и они забрали все фотографии.

BlueSystem > Горячая гей библиотека
Poppers крепкий из Канады и Англии, смазки, Виагра и Сиалис для мощного оргазма.

Школа

4.88 (1295), Александр Голенко

Часть 1

В классе Славка казался мне самым привлекательным пацаном, хотя у него и был скверный характер. Он вечно задирался, грубил учителям и был причислен ими к хулиганам. За ним по пятам ходила слава бабника. Его боялись все. Ко мне он цеплялся по сто раз на дню, но рук не распускал, и меня это вполне устраивало. Я сердцем чувствовал, что Славка совсем не такой страшный и грозный, каким хочет казаться. О везении лучше не думать: только воспаришь душой, как тебе сразу по голове трах-х-х…

— Ботаник, сегодня физра, ты готов десять раз отжаться от пола? — глядя на меня с ухмылкой, сказал Славка.

Его наглость только усиливала во мне чувство протеста.

— И даже больше, если ты будешь подо мной, — ответил я, чем вызвал общий смех в классе.

Мои слова привели парня в состояние, близкое к ярости.

— Что ты сказал?! — он набросился на меня стремительно, перепрыгнув через два стула.

Ухватив меня за грудки, он резко рванул моё тело на себя. В этот момент я наступил ему на ногу, и он, потеряв равновесие, повалился на спину, увлекая за собой и меня. В момент падения, оказавшись на нём сверху, я непроизвольно коснулся губами его губ. Глядя ему в лицо, я почувствовал, как слабеют его руки, и он перестал сопротивляться мне. В этот время в класс вошла преподаватель физики.

— Что это делают на полу мои сумоисты? А ну-ка, брэк! Сели все по местам.

Я замер, желая сполна насладиться этой минутой. Наконец с тяжёлым вздохом я поднялся и подал руку своему сопернику.

На уроке ко мне пришла записка: «Саня, мы должны увидеться с тобой наедине. Приходи на перемене в туалет». Я обернулся, взглянул на него. Казалось, за его неподвижным лицом скрывалась какая-то внутренняя борьба. Когда прозвенел звонок, стараясь подавить невольное раздражение, я торопливо вышел из класса.

В тесной кабинке школьного туалета я не успел застегнуть молнию на джинсах, как дверца вдруг резко открылась, и в кабинку втиснулся Славка. Я оторопел от страха, не в силах отвести взгляд от его удивительных светлых глаз. В их бездне я увидел ярость, страсть, ненависть.

— Убирайся отсюда! — рявкнул я.

— Почему бы нам не уделить друг другу больше внимания? Попытаться лучше понять друг друга? — произнёс Славка, чем поставил меня в тупик.

— Хорошо, — согласился я. — Если не возражаешь, займёмся этим завтра.

— А сейчас нельзя?

— Сейчас нам надо бежать на урок, звонок уже прозвенел.

Он вздохнул и спросил:

— Можно я тебя поцелую? Просто братский поцелуй.

Его наглость произвела на меня большое впечатление. Не дождавшись ответа, он наклонился и поцеловал меня в губы. Мои ноги стали ватными. Я не мог пошевелиться. Магия этого нежного, робкого поцелуя захватила меня целиком, и я поплыл куда-то вдаль. Мало-помалу душа моя перестала сопротивляться и затихла в его руках, а моё тело, сдерживаемое лишь плотно обтягивающими джинсами, казалось, было готово взорваться… Слова одноклассника привели меня в чувство.

— Эй, дурачок, бежим на химию.

— У тебя довольно странные представления о братской любви, — заметил я.

Он совершенно обалдел от такой моей реакции, похлопал ресницами и погладил моё плечо.

— Слава богу, мы не родственники…

В класс мы влетели запыхавшись. Хорошо, что преподавателя ещё не было. Все переглянулись, а мы некоторое время молчали, пялясь друг на друга. Я с честью выдержал его взгляд, даже глазом не моргнул. На самом деле это было совсем нетрудно, хотя в душе я и испытывал к Славке нежные чувства. После уроков мы шли по улице, не обращая ни малейшего внимания на окружающих, так как были слишком поглощены своими мыслями.

— Рядом с тобой я не чувствую себя в безопасности, — нарушил я паузу.

— Можешь быть спокоен: я всегда тебя пойму.

Впрочем, как я мог растолковать ему причину своих сомнений, если сам не успел разобраться в собственных чувствах? Славка задумался ещё сильнее и пошёл медленнее, а я постарался честно и объективно восстановить в памяти все свои поступки и не нашел ни одного, способного породить непримиримую неприязнь между нами.

— Приставать к тебе я не буду, — сказал он.

Я резонно спросил:

— Тогда зачем я тебе?

— Ну… ты мне нравишься.

— Выходит, ты намерен приставать ко мне в будущем?

— Я рассчитываю на то, что ты ответишь мне взаимностью и сам начнёшь приставать ко мне.

— С какой стати мне в тебя влюбляться?

— Ну… я симпатичный парень с чувством юмора.

— И сейчас это была очередная шутка? — не унимался я. — Ты болтун и бабник.

— Это в прошлом. Сейчас я серьёзен, как никогда, и мне кажется, что рядом с тобой я теряю голову. Ты мне и раньше нравился. Может быть, потому я и издевался над тобой, что ты не обращал на меня внимания. Твои колкости в мой адрес всегда меня заводили. А последний случай в классе, и твой поцелуй при падении… — Славка не договорил.

Это огромное чувство, оказывается, и было тем, что постоянно подпитывало его гнев, не давало ему ни минуты покоя.

— Присмотрись хорошенько, подумай. Между нами говоря, вокруг есть парни и получше, — намекнул я ему.

— Мне никто не нужен, поверь. Знаешь, как нелегко мне далось это откровение. А ты, когда видишь, как я груб с окружающими, не пугайся и не думай обо мне плохо.

Вот и сейчас я с недоверием взглянул на него. Он ответил кристально чистым взглядом, изобразив на лице что-то вроде восторга пополам с непосредственностью.

Между тем мы свернули в переулок, где не было ни души. Он поцеловал меня там, сначала вроде бы по-дружески, но потом увлёкся. Однако я возражать не стал, решив, что это у него от волнения. Славка был слегка смущён этим новым поворотом в наших взаимоотношениях и, казалось, не знал, что ему делать.

— Твои поцелуи заставляют меня забыть все обиды. Ещё вчера мне казалось, что в такой прекрасной упаковке нет места для души, — густо покраснев, я разозлился на свой организм за такую реакцию.

Слава собирался мне что-то ответить, но посмотрел на меня внимательнее, и губы его дрогнули в некоем подобии улыбки, а потом она буквально расцвела на его физиономии. Я почувствовал, как его переполняет желание, несмотря на то, что близость между нами сегодня была невозможна.

К этому моменту на нас начали обращать внимание редкие прохожие, и нам пришлось попрощаться. После того, как мы расстались, напряжение несколько спало, и я вдруг почувствовал себя хорошо и уютно, как в доброе старое время, когда, обходя квартал, ты по-приятельски здороваешься со всеми.

Троллейбус был почти пуст, и я благополучно добрался до дома. Грязные выбитые ступеньки под ногами, с каждым шагом затхлый, но такой знакомый запах мусоропровода становится всё ближе. Я не тороплюсь. Осталось четыре шага, потом три, потом два, один, и вот я на площадке. Ещё несколько секунд я стою у двери своей квартиры…

Часть ночи я потратил на размышления. Мнение моё о Славке разделилось в том смысле, что одна моя половина гневно восклицала о том, что он бабник, а другая протестовала: может, и не бабник, может, его оклеветали. К тому же своим поведением он проявлял себя как убеждённый гомофоб. Я содрогался от странных, незнакомых мне чувств, которые разбудили во мне его объятия и поцелуи. Как объяснить эту предательскую слабость, ломавшую мою волю к сопротивлению всякий раз, стоило ему только прикоснуться ко мне. Любовь делает человека слабым и ранимым, полностью подчиняет его капризам другого.

Незаметно подкрался рассвет, и начался новый день. Яркий, солнечный рассвет не принёс с собой особого тепла, ведь даже чудесные деньки в октябре уже слишком коротки и прохладны.

***

После этого дня мы стали чаще бывать вместе… По четвергам, как обычно, последним уроком была физкультура. Переодеваясь в раздевалке спортзала, я заметил, что Славка не торопится. Все уже переоделись и разошлись, а мы всё ещё сидели на лавочке. Я спросил его:

— А что у тебя с Риммкой?

— Да ну её! Пару раз поцеловались и всё.

— Мне казалось, что у вас всё серьёзно.

— О, мой дорогой! Я не любитель юбок!

Он немного помялся и честно добавил:

— Забудь… А у тебя что с Борькой?

Этим вопросом он меня озадачил. Мы с Борисом сидели за одной партой не первый год и считались школьными приятелями, но за стенами школы мы никогда не общались.

— Славон, ты что, ревнуешь? Ну прямо Санта-Барбара какая-то!

— Я не хочу тебя ни с кем делить!

Тот, перед чьим мужественным обликом и ласковой, мягкой улыбкой не могло устоять ни одно женское сердце, сейчас признавался мне в любви.

— А что ты сделаешь, если я тебя не послушаюсь? Отшлёпаешь по попке? — попытался я отшутиться.

— Я тебя убью!

Сильные, бурные чувства постоянно клокотали в этом парне, скрываясь за его внешним спокойствием, и могли взорваться всего лишь от одного взгляда или слова.

— Тогда я лучше сдохну от воздержания!

— Не смей, слышишь?

Вздрогнув всем телом, Славка страстно впился в мои губы, не обращая внимания на мои смешные попытки вырваться из его лап. В физиономии его появилось нечто, напоминающее блаженство. Но он уже не мог довольствоваться одними поцелуями, и его рука стала ласкать мой упругий холмик между бёдрами. Я почувствовал, что больше не могу сдерживать себя, и сказал:

— Славик, сюда могут войти.

— У меня есть ключ от кабинета физики. Наталья Николаевна попросила меня подготовить всё для лабораторной работы. Завтра физика первым уроком. Я хотел бы, чтобы ты помог мне собрать схему.

— Хотел и молчал?

— Она на перемене ко мне подошла, а потом прозвенел звонок.

— Будем считать, что тебе недолго пришлось меня уговаривать, — ответил я, вызвав у него улыбку…

Стены кабинета были увешаны портретами выдающихся физиков и изобретателей. Мне всегда нравилась эта аудитория. Бросив сумку на стол, Славка закрыл дверь на ключ. Я сел за первый стол и стал наблюдать за тем, как он выносит из лаборантской амперметры, вольтметры, ЛАТР. Затем он принёс пучок разноцветных проводов с клеммами и предложил мне их распутать. Я чувствовал, что я ему нужен, даже необходим здесь, и был счастлив от этого. Собрав схему, мы подали питание, плавно вращая ручку ЛАТРа, наблюдали за показаниями приборов. Схема работала безукоризненно.

— Ну, что, по пятёрке нам с тобой обеспечено. Наталья так сказала.

— Тебе да, а я тут при чём?

— А я ей сказал, что мы с тобой соберём.

— Так, ты это специально придумал?

— А ты разве не рад? — спросил Славка, и грусть проявилась на его лице.

— Я рад, что ты выбрал именно меня. Даже не знаю, как мне теперь с тобой рассчитываться придётся?

Вдруг я почувствовал, что сейчас мне требовались его нежность, его дыхание, его тепло. Пауза затянулась. Я выключил схему и так же молча подошёл к нему и обнял его. Какое-то время мы молчали. Потом, уже совсем ничего не соображая, я стал покрывать его лицо поцелуями. Когда наши губы сомкнулись, его рука медленно перешла с моей спины туда, где собралось в эту минуту моё возбуждение, нежность и любопытство. Я уже ничего не мог поделать с собой. Его ласковое отношение ко мне указывало на его душевную тонкость.

Он присел на стоявший рядом с нами стул и притянул мои бёдра к себе, плавно расстегнул молнию и провёл пальцами по ткани трусов. А когда его тёплые губы накрыли мою возбуждённую плоть, я ни о чём другом уже и не думал.

На другой день в классе Славка сделал вид, что между нами ничего не произошло, вёл себя естественно и обычно, даже шутил со мной и балагурил. После этого происшествия я не помню, чтобы мы с ним когда-нибудь ссорились.

Вообще, нормальные человеческие чувства для меня не были непозволительной роскошью, и они сыграли со мной злую шутку…

страницы . . .

Этот гей рассказ находится в категориях:
Любовь и романтика, 18-19-летние, Первый раз

Вверх страницы >>>
В начало раздела >>>
Прислать свой рассказ >>>

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *