Премьера "Варшавской мелодии"

8 июня 2013 года на сцене театра им. Евг. Вахтангова прошла премьера «Варшавской мелодии». Зритель помнит знаменитую постановку Рубена Симонова с Юлией Борисовой и Михаилом Ульяновым, с успехом шедшую на сцене этого театра, а также снятый по спектаклю фильм. В Театре на Малой Бронной спектакль «Варшавская мелодия» идет уже не один год. И вот, автономная некоммерческая организация «Театральный марафон» выпускает спектакль «Варшавская мелодия» в постановке Сергея Дубровина, в ролях – заслуженная артистка России Нонна Гришаева и Дмитрий Исаев.

Знаменитая пьеса драматурга Леонида Зорина и сегодня продолжает волновать сердца зрителей. Герои «Варшавской мелодии» — Виктор и Гелена — случайно встретились после войны. Он — прошедший войну солдат, а ныне студент и будущий винодел, она — тоже студентка, но консерватории, польская певица и будущая знаменитость. Трогательная история их любви, разделенной советским законом о запрете на браки с иностранцами и пронесенной сквозь годы — история сломанных судеб и несбывшихся надежд.

«Варшавская мелодия» - это лирическая драма. Жанр сложный для театра, балансирующий на грани драмы и мелодрамы. Резкие контрасты, градация действия по пути его неуклонного и максимального напряжения, внезапность как прием драматического творчества и, наконец, наличность в каждом действии одного или нескольких ударных моментов, рассчитанных на крайнее возбуждение эмоций зрителя, - все эти элементы делят спектакль на ряд ритмически отличных друг от друга частей.

Сценография спектакля очень лаконичная, сдержанная, ничего лишнего, все элементы «работающие». Это редкость для современного театра, модным стало выставлять напоказ затраты на спектакль путем оформления сцены излишне богатыми декорациями. И стоит отметить, что, как правило, чем богаче убранство сцены, тем более отчужденными, неуютными и неуместными выглядят мизансцены, в погоне за излишней роскошью теряется спектакль. Сценография не должна перекрывать действие, она должна способствовать его развитию.

Хочется отдельно отметить чрезвычайную глубину и подлинное актерское мастерство Нонны Гришаевой и Дмитрия Исаева.

Искусство Дмитрия – это искусство полного и всецелого растворения себя в образе. Он наполняет собой играемый образ, между исполнителем и играемым им образом устанавливается знак равенства. Это не насильственное изменение образа, но и сам он не подчиняет себя роли. Творчество Исаева в благополучном сотрудничестве с автором, и это хорошо, ибо если идти против автора, можно получить от него пощечину сквозь время. Примеров тому не мало. Наполнив собой образ, Дмитрий Исаев играет, живет на сцене легко и свободно – видно, что ему не нужно ограничивать себя. Создавая роль, он становится актером – скульптором. Так вылеплен образ Виктора – студента, будущего винодела, который не смог ничего придумать, не смог ничего предпринять, чтобы спасти любовь.

О Нонне Гришаевой можно сказать многое. Россия успела полюбить ее верно и глубоко. Вероятно, не только в силу ее чисто актерских достоинств. Это очень редкий случай, когда медийная актриса не становится заложницей экрана, экранных образов, и, соответственно, штампов, ими накладываемых. Для многих российских актеров узнаваемость становится катастрофой, клеймом, от которого в театре уже невозможно избавиться.

Такую актрису давно ждал московский театр – медийную и в то же время поистине театральную. Та характерная основа, которую дает Гришаева в своем сценическом творчестве, крепкими цепями прикована к реальной жизни: ее образы – не отвлеченные маски, а реальные люди, ее творчество всегда абсолютно правдиво. Самый размах дарования Нонны заставляет чутко относиться к каждому ее новому достижению, искать в нем прогнозов для будущего.

Честно говоря, всегда становится страшно, когда известный артист впервые появляется на сцене, и его сразу встречают аплодисментами, и даже выход на сцену простраивается с расчетом на это, страшно, что будет дальше – удастся установить подлинный контакт с залом или нет, насколько полно будет пережит образ, или же на сцене в первую очередь будет популярный артист, а потом уже образ, им изображаемый.

Нонна легко и непринужденно через пару минут устанавливает контакт с залом, зритель смотрит на нее, не отрываясь, и первая реакция зала – на реплику Гели-Нонны. И страх за реакцию зала на известную актрису сразу пропадает – медийность забывается, остается поистине вдохновенная театральная актриса. Ее вдохновение так свободно и радостно отливается в четкий образ, потому что она господствует над формой и умеет преодолевать все трудности литературного и сценического материала.

Гришаева балансировала между трагическим и комическим уже в прежних своих образах. В пьесе Леонида Зорина она неожиданно являет элементы трагического и комического в их чистом виде. Она смело перебрасывает зрителя от смеха к слезам; она умеет вызвать радость, чтобы сменить ее через минуту острым ощущением жалящей печали. Она не боится разрушать привычное традиционное толкование. Она вскрывает глубочайшие и острейшие переживания, снимает покровы с самых таинственных душевных движений.

Ее Геля органично сочетает в себя и детскую наивность, и строгость, порой даже жесткость, волю и характер. Она привыкла всего бояться, жить в страхе – и не зря. Такова жизнь в СССР. Издан новый закон – и ее Виктор так ничего и не смог придумать.

На сцене возникает актерский ансамбль, где Гришаева и Исаев прекрасно дополняют, не перекрывая, друг друга, помогая глубже раскрыть образы. Это и есть партнерство в самом классическом его понимании, в том, в котором оно и должно существовать на театральной сцене. Они не играют – они живут, живут как Геля и Виктор.

Безусловно, в любом спектакле можно найти, к чему придраться. Можно задавать вопросы, ругать, а можно попытаться понять, почему же было сделано так, а не как-то иначе. Немало возникло критики относительно выбора песен, исполняемых героиней Нонны в спектакле. Безупречные вокальные данные Гришаевой могут вызвать только восхищение. Вызывают вопросы исполнение в спектакле французской песни Жана Жака Гольдмана «Comme toi» и отсутствие при этом какого-либо польского мотива, ведь спектакль называется «Варшавская мелодия». Однако, такова вахтанговская школа – привнесение в прошлое современности и проникновение прошлого в современность, это и есть тот путь психологических неправдоподобий, который стал узнаваемым почерком Театра им. Евг.Вахтангова. И пусть в спектакле звучит песня, которая младше пьесы на 40 лет, это абсолютно не нарушает традиций театра. В спектакле нужна узнаваемая мелодия, которая легко запоминается. А вспомнить какой-либо популярный польский мотив сейчас, в 2013 году, современному зрителю оказывается весьма затруднительным. Необходимо отметить, что французская мелодия настолько органично вписывается в канву спектакля, что уже становится крайне сложным представить себе звучание какого-либо другого мотива в этих сценах спектакля.

И тем не менее, в спектакле есть польский мотив, варшавская мелодия – мелодия голоса Гели, говорящей по-русски с польским акцентом, варшавская мелодия – это мелодия сердец Гели и Виктора, это дуэт двух столиц, это двухголосная партия актеров и зрительного зала.

Любовь Ковалева